Прочитал по наводке Гусевой "Смерть Кинкаса Сгинь воды" Амаду. Во-первых, благодарю эту удивительно для своей красоты начитанную девушку за совет, но в то же время имею сообщить что вот, откуда брались представления о воскрешении в средневековье и раньше. Просто популярная настольная игровая система D&D приписывает жрецам высокой ступени способность оживлять мёртвых. Многие верят, что истоками это тянется к легендарному вселению подобия жизни в Лазаря - забывая, что живописцы сопровождают выход того из пещеры, замотанного в тряпьё, тем что собравшиеся зажимают носы и отшатываются - предание по последствиям ближе к animate dead'у.
Но ведь были же, были случаи свидетельствующие что явные мертвецы восставали из мёртвых? один из таких искусно описал Амаду. Скорее всего придумав, но расписывая до мельчайшей чёрточки что происходило с Кинкасом после... Впрочем, нет. Дальше будет наглейший спойлер, который - я не шучу - способен разом отравить у нечитавших впечатление от рассказа, стоящего быть прочитанным. Так что за кат заглядывайте либо отчаянные лентяи заведомо знающие что не сподобятся, либо люди уже в курсе, о чём там речь.

Кинкас - это бродяга. Раньше вёл пристойную жизнь налогового агента в портовом городе, а после бросил ремесло, степенную жизнь и подался к пьяному отребью чтобы как опуститься в глазах семейных, так и стать своей отчаянной удалью авторитетом в глазах местных пропоиц и забулдыг. "Сгинь вода" он - из-за припадка ярости, который случился с ним, по ошибке выпившим обманчиво похожую воду вместо крепкого алкоголя (кашасы).
И вот он умирает. Мирно, у себя дома. Семья украдкой облегчённо вздыхает - наконец-то он перестанет бесчестить их доброе имя своими выходкими, от сообщения о которых они не знали куда деть глаза.
В то же время среди отчаянных собутыльников мёртвого - глубокое горе. Все пьют вчёрную. Город, очень уважавший покойного, обычно такой буйный и пёстрый, сегодня вымер. Семья решает поскорее уладить дело с похоронами, обряжает усилиями ритуальных дел мастеров Кинкаса в костюм, придают внешности подобие живости, только улыбку, с которой он отошёл в мир иной и был засвидетельствован врачом, не удалось убрать с лица, уж так глумливо застыли мышцы.
День меркнет; с покойным в деревянном бараке остаются самые близкие. От жары у некоторых мутит голову, и кажется что не особенно любимый родственник даже за гробом не успокоился: дочка, к примеру, переживает однажды сильно врезавшееся ей в память ругательство "гадюка", другие слышат своё... Сюда же вваливается ватага приятелей. Это подонки общества, раззудись плечо собери слюну рот. Один стоеросовый негр того и гляди готовый разразиться руганью или вспылить, и верующий в африканских божков, чего стоит. Своим неуёмным поведением они вынуждают привыкшего мягко спать родственника, здесь, на грубой скамье и в компании таких негодяев чувствующего себя неуютно, удалиться, наказав им присмотреть за покойником и дав денег на выпить. Те затариваются пойлом, пьют.
После попойки им чудится что покойный не перестал общаться. Они, не привыкшие к работе похоронных чучельников не понимают как можно так хорошо выглядеть мертвецу. Они радуются воскрешению, но уже как бы и забывая про похороны, думая что просто вновь собрались. Он им, кажется даже, отвечает, смеётся. Не брезгует выпить, правда больше проливает изо рта, чем внутрь, ну да и ладно бы.. Они, ужратые вхлам, тащат мертвеца по городу, придерживая за плечи как набравшегося. В баре о его закоченевшие ноги кто-то спотыкается, возмущённый равнодушием мертвеца в ответ на его законные упрёки - лезет драться, устраивается буча. Кинкаса в ней вроде прикладывают об пол головой. Ничего, вскоре он оклемается... Но пора отправиться в плавание, он же хотел выйти в море с любимой женщиной. Снимают ялик, выплывают из бухты.
Надвигается гроза, - но они в таком состоянии что им побоку: он лежит на палубе, будто бы мечтательно свесив руку к воде, женщина, тоже пьяная, да и побитая в недавней драке ему воркует на ухо... Наконец в лодку ударяет громадной волной. Люди поворачивают к берегу, но поздно - всем живым спастись, конечно, удаётся попрыгав в воду и на ногах добежав с чертыханьем и плеском по отмели, но корабль разбивает молнией, бросает в водоворот, и Кинкас умирает как всегда хотел - не скучно у себя дома в рванине, кишащей блохами, а как капитан, чудесно воскресший, ушедший в море из-за настолько сильной тяги к морским просторам, что даже смерть с ней не смогла ничего поделать.

Вот о чём судачил завтра весь город.
И мысли, что пьянь протаскалась с трупом, а потом вывезла его и дала утонуть, конечно, не допускал.

Один из многих случаев, что в своей массе и сложились за долгую историю человечества в представление о "воскрешении".